20:56 

Sashka.
Красота в глазах смотрящего
Название: Начало
Автор: Sashka.
Фандом: Легенда № 17
Категория: слэш
Жанр: юст ?
Размер: 2971 слово
Рейтинг: PG-13
Дисклаймер: все персонажи вымышлены, совпадения случайны, к реальной жизни никакого отношения не имеют.
Автор наизусть знает биографию реального Тарасова, знает всех его ближайших родственников поименно, но автору плевать, у него свой Тарасов.
Предупреждения: обоснуй повесился, логика вышла из окна, грамматика пропала без вести.


Пожалуйста не сгорай, ведь кто-то же должен гореть
За углом начинается рай, нужно только чуть-чуть потерпеть.

(с)


Если бы Валеру спросили, когда началась эта история, он бы не смог ответить. Где-то ведь существует точка невозврата. Когда все события выстроились так, что у него не осталась другой дороги, другого пути?

Наверное, когда он впервые увидел Тарасова. В тот самый момент, когда сердце прыгнуло в груди и словно остановилось где-то в горле. Так, что дышать нечем. Валере казалось, он тонет и с каждым шагом Тарасова опускается все глубже и глубже. Тогда он не знал, что это было мелководье. Тогда он вынырнул и рванул вперед, на лед. И провалился еще глубже, ушел с головой в себя, в него, в них.

Или нет, нет... Все началось еще раньше, когда он впервые узнал, кто такой Тарасов Анатолий Владимирович. Легенда спорта, великий. На фотографии в газете была сборная ЦСКА вместе со своим тренером. Черно-белая фотография, едва ли занимающая четверть страницы, рассмотреть там кого-то было невероятно сложно. Но он выделялся, бросался в глаза. Валера долго сидел, рассматривая фото. Игроки были на одно лицо, все как на подбор, настоящие богатыри. Тренер рядом с ними казался обычным, слабым человеком, без этой формы и шлема. Но Тарасов притягивал взгляд, от него словно исходила какая-то сила, манящая, странная.

Все началось тогда? Был ли у него шанс не впутаться в это или дорога была одна, с тех самых пор, как он взял в руки клюшку?

Они могли свернуть. Оба. Могли разойтись много раз. Уйти из жизни друг друга навсегда.
Нет, не могли.

Валера даже не понимал, что жизнь не подчиняется его планам. Ему казалось, что все его поступки были направлены на достижение одной цели - Канада. Матч с канадцами. Там, далеко, за океаном. Рано или поздно это должно было случиться. Валера был уверен, что сама жизнь его к этому и ведет. Как оказалось, он не только не понял жизни, он не понял самого себя.

— Мы что, в Канаду летим?

Снова сердце вверх, до самого горла.

Только почему-то в голове больше не стучало "Канада". Валера снова и снова повторял про себя слова Тарасова: "Ты понимаешь, что это мечта всей моей жизни?".

Он думал, жизнь ведет его к победе над канадцами. Жизнь вела к нему.

Начало истории. Их истории. Нет, она началась не на льду, не в душе. Все было интереснее, но так глупо, что стыдно вспоминать.

Ира ушла как раз тогда, когда очень нужно было, чтобы она была рядом. Не для отношения, не из-за любви, которой и не было, наверное. Ира нужна была как гарантия собственной нормальности. Валера словно говорил всем вокруг и самому себе, мол, смотрите, у меня есть невеста, у нас все хорошо, я нормальный.

Нормальный, здоровый мужчина. Успешный хоккеист, который ходит в рестораны с девушкой. Хорошая, придуманная сказка.

У нормального мужчины в голове работа, в сердце - любимая женщина. Валера мог думать только о хоккее. И о Тарасове. И уже не понимал, что важнее. Каждый взгляд, жест, каждое сказанное слово впитывались им с жадностью. Он словно записывал на пленку своего тренера. А потом долго проигрывал у себя в голове. Вот на глаза упала непослушная прядка, вот пальцы, сжимающие клюшку. Кажется, Валере даже на мгновение захотелось быть на месте этой клюшки. И когда эта самая клюшка опустилась на его спину, он не почувствовал боли.
Самое удивительное, что Валера даже не понимал, что происходит. Так бывает. Ему всегда снился хоккей. Всегда он ложился спать, закрывал глаза и видел лед, игроков, шайбу...

Осознание пришло постепенно. Девушки, на которых он раньше обращал внимание, теперь совсем не привлекали. Они перестали быть интересными. Скучные, одинаковые.

Однажды ему приснился Тарасов. Тарасов, который касался его совсем не так, как на тренировках. Его руки обжигали, губы...

Постель была влажная. Валера готов был провалиться от стыда.

Стало только хуже. Это было помешательство, болезнь, мания. Дошло до того, что Валера стал принимать желаемое за действительное. Ему казалось, что Тарасов смотрит на него как-то иначе. Задерживает руки на его плечах чуть дольше, чем раньше. Распекает его сильнее, чем остальных. Так хотелось верить. Плевать на все и всех. Чужое мнение, нормы морали, закон.

Хоккей потерял смысл. Или приобрел какой-то новый. Все было для него. Сквозь боль, через самого себя. Ради него.

А Тарасов был другим. Правильным. Профессионал своего дела, примерный отец и замечательный муж. Елена Григорьевна была замечательной женщиной. Доброй, милой, с такими теплым смехом. Пару раз она кормила команду своими пирожками. И с ней Тарасов смеялся, тоже очень тепло и по-человечески.
И все бы так и прошло. Но это была их история.

— Харламов!

Валера как раз проходил мимо кабинета Тарасова, уже без формы, с сумкой на плечах. Тренер поймал его в коридоре, коротко скомандовал.

— Догони Кулагина, отдай ему.

Он только и успел почувствовать сильные руки в своих ладонях, его уже подгонял окрик.

— Да быстрее, уедет же!

Валера рванул с места. Если тренер сказал, надо делать. И все равно он не успел, не догнал. Машины Кулагина на стоянке не было, а куда ехать догонять Валера понятия не имел. Он так и замер растерянно, сжимая в руке... А что, собственно, у него в руках? В руках был паспорт гражданина Советского Союза Тарасова Анатолия Владимировича. Валера невольно улыбнулся, глядя на маленькую черно-белую фотографию, зачем-то перелистнул страницу, и еще одну, потом закрыл паспорт и поспешил наверх, обратно к Тарасову.

— Анатоль Владимирович, — он просунул голову в кабинет. — Извините, я это... не успел. Борис Палыч уехал.

Он зашел в кабинет, неловко положил паспорт на стол.

— Ох, Харламов, ничего тебе доверить нельзя, — Тарасов снял очки, потер переносицу. — Ладно, иди, я с Борис Палычем сам свяжусь.

Валера кивнул, неловко повторил:

— Извините. До свидания.

И вышел.

Пять шагов по коридору, он точно запомнил. Пять шагов. И вдруг осознание, как обухом по голове. Да так, что искры из глаз, и в голове помутилось. Только помутнением можно объяснить то, что он развернулся, бросив сумку прямо в коридоре, ворвался в кабинет к собственному тренеру, едва успев затормозить перед длинным столом.

— Харламов? — Тарасов взглянул на него поверх очков. — Что ты...

Валера не дал ему продолжить.

— Паспорт! Ваш паспорт! Чистая страница!

— Какая страница? — Тарасов нахмурился.

— Чистая страница! — Валера оглядел стол, но паспорта уже не было. — Елена Григорьевна!

Он запнулся, перевел дыхание. И имел честь наблюдать, как меняются эмоции на лице Анатолия Владимировича, целый набор от раздражения до растерянности.

— Конкретнее, Харламов. Я теряю терпение.

— Елена Григорьевна, — повторил Валера так, как будто это все объясняло. — Она ваша жена?

Чудесная Елена Григорьевна не была официальной женой. В голове не укладывалось.

— Валера, — окликнул его Тарасов очень спокойно вдруг. — Ты в своем уме?

— Просто ответьте, пожалуйста, — Валера был готов упасть на колени. — Вы женаты?

— Харламов, боюсь представить откуда такое любопытство. С Еленой Григорьевной мы в разводе. Давным давно. И почему, позволь спросить, тебя это так интересует?

Валера открыл рот и снова закрыл. А действительно, почему? Разве это что-то меняет?

— Я просто... удивился. Простите.

Тарасов поднялся, отложил очки, остановился напротив.

— Удивился? И поэтому налетел на меня, как ураган? Харламов, ты охренел?

Валера не слушал. Сейчас или никогда.

Он подался вперед, вцепился в свитер Тарасова, дернул на себя, впился губами в губы. Порывисто, отчаянно, весь сжался в ожидании удара. Удара не было.

Тарасов просто отступил на шаг, одним движением скидывая руки Валеры. А он видел темным глаза рядом и не мог отвести взгляда.

— А сейчас ты развернешься и уйдешь отсюда, — тихо и очень спокойно произнес Тарасов. — Уйдешь и мы сделаем вид, что этого никогда не было. Никогда. И ты забудешь это. Навсегда. Выкинешь из головы.

— Анатоль Владимирыч...

— Валера! — он не повысил голос, но Харламов почему-то замолчал сразу же. — Валера, ты меня понял? Я не хочу, чтобы моего игрока посадили в тюрьму. Просто иди и стоп себе подумай.

Это было хуже, чем клюшкой по хребту. Словно пуля в висок. В сердце.

— Я должен был это сделать, — теперь Валера видел только ковер под ногами. — Должен был. Простите. Не повторится.

— Иди, Валер, — голос Тарасова раздался где-то далеко.

Валера не видел уже ничего. Но каким-то образом нашел дверь, вышел в коридор. Да так и сполз на пол. Глупо. Слишком глупо. Надежды никогда и не было. Все это — самообман.

В кабинете за стеной что-то упало. Потом еще и еще раз. Прошло долгих тридцать секунд, пока до Валеры дошло.

Тарасов громил свой кабинет. Грохот был страшный. В тишине стадиона он казался просто канонадой. И вдруг все стихло.

Валера уже стоял на ногах, сжимая в руках ручку двери. Вернуться. Зачем? Что это значит? Как воспринимать такую реакцию?

Тишина звенела в ушах.

Дверь открылась со скрипом.

— Я сказал, пошел вон! — крик Тарасова был слышен на весь стадион, кажется.

Кабинет был разгромлен. Стол перевернут. Книги, бумаги, кубки, стулья. И Тарасов посреди всего этого. Волосы встрепаны, губа прокушена. И правая рука повисла плетью.

— Я помогу.

Валера сам не понимал, откуда такая смелость. Он переступил через книги, поставил один стул ровно.

— Садитесь, я вправлю.

Наверное, Тарасов его не прогнал только потому что помощь ему действительно была нужна. Даже сел на стул послушно. Валера знал, как это делать, но все равно вдруг накатил какой-то страх, желудок сжался.

— Давай, Чебаркуль, — подтолкнул его Тарасов.

Рывок, и все. Пришлось убрать руки. А он даже не охнул.

— Молодец. А теперь пошел вон.

Третий раз прогоняет. И третий раз Валера проигнорировал.

— Давайте я тут помогу.

Он наклонился, подобрал толстую книгу в бордовой обложке.

— Харламов, ты оглох? Иди к черту отсюда.

— Борис Палыч завтра вернется, придется что-то придумывать.

Бумажная папка раскрылась, листы разлетелись. Валера присел на корточки, собрал все в одну стопку.

— Харламов, ты снова в Чебаркуль захотел?

Валера только сжался сильнее.

— Вы скажите, как правильно, я расставлю как было, — он подобрал карандашницу, собрал ручки. — Карандаш сломался...

— Да хрен с ним, — устало отмахнулся Тарасов, откидываясь на спинку стула.

Валера поставил стол на место, собрал книги и бумаги. Тишина. Он буквально чувствовал взгляд тренера.

— Харламов, тебе чего надо? Я с тобой в тюрьму не собираюсь.

— А что, дело только в тюрьме? — тут же спросил Валера, вскидываясь.

— Уйди, — сквозь зубы выдохнул Тарасов. — Просто уйди. Сейчас же.

— Иначе что?

Тарасов поднялся. На мгновение Валера так и представил воображаемую клюшку, которая сейчас огреет его по голове.

— Иначе будет поздно.

И все. Страха не осталось. Стыда тоже.

— Да уже и так поздно, Анатолий Владимирыч. Вы знаете, я...

— Замолчи, — Тарасов закрыл лицо ладонью. — Даже слушать не хочу. Вот сейчас просто уйди. Мы поговорим. Потом. Когда ты подумаешь над тем, что ты хочешь сказать. Трижды подумаешь, Харламов!

Он снова его прогонял. Но на этот раз как-то иначе.

— Поговорим? Обещаете?

— Как будто от тебя можно отвязаться как-то иначе. Иди отсюда, Бога ради.

— Да, конечно. Извините. Вот.

Он поставил на стол фишку, которую крутил в руке. Рванул к Тарасову, ткнулся губами куда-то в уголок губ. И сбежал. В него, кажется, полетело что-то еще. А сердце стучало как бешеное. Впервые появилась надежда.

До следующей тренировки Валера не мог даже спать. Все время думал о завтрашнем разговоре. Что ему скажет Тарасов? Может быть, он просто воспользовался возможностью отстрочить, отвязаться от непутевого ученика на время?

Сегодня Валера был на тренировке раньше всех. Но к Тарасову не пошел, не решился вот так сразу. Решил, что лучше пусть это будет после тренировки.

— Анатолий Владимирович, — окликнул он, когда тренер махнул рукой, отпуская команду. — Поговорить бы…

— Харламов, ты до трех считать умеешь? — Тарасов на него и не взглянул.

— Умею, — растерянно выдохнул Валера.

— Точно? Раз, два, три? Я сказал: «Трижды подумаешь». Трижды, Харламов! Которое из слов тебе не понятно?

— Я подумал, я…

Тарасов не дал ему договорить.

— Трижды! Три дня. Не раньше. Марш в раздевалку.

И ушел. Спокойный, собранный. Только спина у него сегодня словно деревянная. И весь он как на иголках. Или Валере кажется? Или просто из-за вчерашнего вывиха?

Три дня Валера не мог найти себе места. Кусок в горло не лез. Сна ни в одном глазу. Нервы на пределе, словно он на льду, и каждую секунду ждет удар противника. Удар…

Он дождался, пока опустеет раздевалка. Дошел до кабинета Тарасова. Уткнулся лбом в косяк. Вдох, выдох. Словно перед броском.

— Заходи, Харламов.

Как он понял? Услышал? Почувствовал?

Валера зашел медленно, аккуратно прикрыл дверь, оглядел кабинет. Он теперь был какой-то другой. Или просто слишком яркой была картинка разгрома, которая все еще стояла перед глазами.

— Садись, в ногах правды нет, — Тарасов кивнул на стул. Валера сел. Молча, нервно сжимая руки в кулаки.

— Ну что делать будем, Валера? — голос у него был усталый, тихий. И можно забыть, что этот самый человек полчаса назад гонял сборную СССР как десятилетних мальчишек. Можно забыть. Валера никогда не забывал.

— Так это вы мне скажите, Анатолий Владимирович. Я вроде все сказал уже. Ну… Вы же поняли.

Он боялся смотреть на Тарасова. От тренера, как всегда, можно было ожидать, что угодно. И снова будет больно, это точно.

— Харламов! Комедию мне тут не ломай. Я тебе даю возможность высказаться. Вперед, форвард.

Валера растерялся. Он думал, все будет как-то иначе. Не думал, как именно, но точно по-другому.

— Анатолий Владимирович, я… Я запутался, — комок в горле был тяжелым, а во рту вдруг резко пересохло. Тарасов словно понял, плеснул ему воды из графина. Валера благодарно кивнул, залпом выпил и быстро заговорил. — Я больной наверное какой-то. Я про вас думаю все время. Вы… не только тренер. Вы самый лучший человек. Лучший из всех, кого я знаю. Мне уже не надо ничего, никого. Иринка ушла, а… Да правильно сделала, на самом-то деле.

Он неловко шмыгнул носом, быстро кинул взгляд на тренера. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, пристально смотрел на него. И нельзя было не вздрогнуть, встретившись глазами.

Слов не хватало. Они все были какие-то неправильные. Совсем не то он хотел сказать. И не так. Но остановиться уже не мог.

— Я пытался это убрать, честно. Не получается. Я все ради вас. В лепешку расшибусь, в мясо…

Теплая, сухая ладонь вдруг накрыла его запястье, Валера замолчал резко, словно звук выключили. И ничего не осталось, кроме этих пальцев, этой теплой кожи. Прикосновение жгло, с каждой секундой все сильнее. Но Валера бы ни за что на свете не отстранился.

— Валера, так нельзя, — тихо, уверенно, спокойно. Как у него получается? — Ты — игрок сборной СССР. Тебя знают люди. Тебе еще играть и играть.

— Это незаконно, я знаю, но…

— Знаешь, но не понимаешь. Это тюрьма, Валер. Это пятно на всю семью, слышишь?

Валера подумал про маму. Про Таню. А потом вспомнил, что у Тарасова тоже есть своя Таня. И она тоже, если что…

— Слышу. Вы правы. Не могу я так вас подставлять.

Ладонь исчезла резко.

— Меня? Валера, ты разве в Канаду слетать не хотел? Никуда ты не полетишь, если что.

— Если что… что? — Валера вскинулся. — Что вы, Анатолий Владимирович, кругами ходите. Вы…

Он замолчал, так и застыв с открытым ртом. Это получается, что он не один с этим.

— Вы… вы… Да что же вы за человек-то! — Валера вскочил, не в силах сидеть на месте. Отшатнулся на несколько шагов. Дальше, дальше. Иначе будет хуже. — Заставили меня ждать. Зачем? Вы…

Тарасов смотрел на него, сощурившись. Как будто они на тренировке, и глупый мальчишка опять сделал что-то не то.

Три шага. Одно мгновение.

Он сжал его плечи, дернул на себя, впился губами в губы, прижимая все крепче. Теперь не отпустит. Никогда.

Поцелуй был горячим, рваным. Губы Тарасова сухие, плотно сжатые. Валера не сдавался. Не отпускал, целовал, касался языком. И когда его пустили… Это было лучше, чем гол в чужие ворота. Лучше, чем Канада. В голове словно шумели трибуны, а в ушах свистели арбитры. Это была самая важная победа в его жизни.

Губы мазанули по щеке, на грани сознания он услышал шепот:

— Валера…

И вдруг вспомнил.

— Ох, у вас же плечо, — он отпустил чужие плечи, скользнул ладонями на талию, не зная, можно ли обнимать тренера вот так — как девушку. — Простите, я… забылся что-то.

Тарасов все еще был в его руках. Взъерошенный, тяжело дышащий. Самый лучший.

Разве можно было его не поцеловать еще раз?

Он что-то говорил, пытаясь отстраниться. Валера касался губами щеки, скулы, шеи. Везде, где успевал. И только слышал отдельные слова: хоккей, люди, пятно, мальчишка… Дверь.

Вот последнее было разумным. Валера даже смог отстраниться, рвануть к двери и запереть.

Они остались одни во всем мире. Или просто мир сузился до нескольких метров.

— Ты что себе позволяешь?

— Да, простите, все знаю. Не могу.

Если поцелуй мог стать еще жарче, то это случилось. Потому что теперь, кажется, сдался даже Тарасов. Он обнимал, целовал в ответ, прижимался сам. И Валера уже не сдерживал стоны.

Столешница больно ударила сзади, но это была всего лишь досадная мелочь. Валера забыл про нее в ту же секунду, ощутив, как чужая ладонь сжимает его плоть через ткань. Нет, уже не через ткань.

А потом мысли закончились. Остались только обжигающие прикосновения. Наверное, он сошел с ума. Не может же быть так хорошо. Ладонь ласкала, добивала.

Второй ладонью Тарасов успел закрыть его рот ладонью, и крик Валеры было почти неслышно. Никому. Кроме того, кто запомнит этот крик навсегда.

Ноги не держали. Валера так и упал на ближайший стул, тяжело дышал, часто моргал, пытаясь разогнать цветные пятна перед глазами.

— Простите, — шепнул он, едва снова смог говорить.

— За что, Валер? — Тарасов чем-то вытирал руки. И снова все так спокойно.

Валера покраснел. Почему он спрашивает?

— Вы не должны были. То есть, я тоже должен был… Как это… Я в следующий раз…

— Не будет никакого следующего раза, Валер, — отрезал Тарасов. Опустился на свое место. — Ты — игрок сборной СССР. Надежда советского хоккея. А я — твой тренер. Игрок. Тренер. Ничего больше. Никогда. Ты сейчас выйдешь отсюда, и поймешь, что это будет лучшим выходом.

Сердце рухнуло вниз и разбилось где-то в районе желудка.

— Выходом? Да я же только что самым счастливым человеком был. И вы, вы же тоже этого хотели!

Он еще чувствовал жар от прикосновений. И больше никогда не ощутить их вновь?

Тарасов сжал переносицу, водрузил на нос очки, глянул на Валеру поверх.

— Это называется — совершить ошибку. И ты, Харламов, явно вошел не в ту воду. Все, разговор окончен. Просто встань и уйди, как будто ничего не было. Гусь тебя наверняка потерял.

— Я не смогу! — Валера подался вперед, хотел коснуться еще раз. Не успел, Тарасов убрал руки со стола слишком быстро. — Да разве вы сможете это забыть? Не верю, что сможете!

— Валерий Борисович Харламов! — Тарасов повысил голос, и Валера невольно замолчал. — Вы меня услышали, надеюсь? Тренировка завтра в семь часов. До встречи.

Хотелось встряхнуть его снова, добраться до того Тарасова, который умел касаться так, что можно было сойти с ума.

— До завтра, Анатолий Владимирович.

Идти было тяжело. Какая-то часть души еще на что-то надеялась. Другая пыталась задышать нормально. Или просто задышать…

— Я все равно не забуду. Никогда.

Дверь скрипнула тихо-тихо. Тарасов не ответил. Да Валера и не ждал.

Предупреждение: короткая и очень странная глава. Я предупредила. И нет, это не конец.


Сердце скачет, как белка, в хворосте ребер. И горло поет о возрасте. Это — уже старение.(с)


Сегодня Валере Харламову снова снился собственный тренер. В этом не было ничего нового или удивительного, это стало повторяться все чаще. А на тренировках было все сложнее. Хотя хладнокровию Тарасова можно только позавидовать. Как бы Валера не старался, он не мог заметить в его поведении хоть каких-то изменений, которые могли бы быть после той сцены в кабинете. Тарасов был все тем же Тарасовым. И все так же сводил Валеру с ума.

Хоккей все-таки спасал. Матч со Спартаком держал в напряжении всю команду. Но никому и в голову прийти не могло, что все будет… так.

Больше всего Валеру поразили люди. Толпа, которая просто обезумела. И Тарасов шел сквозь нее, как ледокол, но двигался все медленнее, словно не хватало сил. Валера не задумываясь рванул к нему, закрыл собственным телом, освободил дорогу к машине. Это было так естественно, правильно.

А потом… Чужие крики, чужая уезжающая машина, ключи от собственной, бешено двигающиеся дворники, дождь. И боль.

Потом была больница, гипс, бесчисленные слова поддержки. Пустота внутри становилась все ощутимее. Иринка пришла. Смешная такая, теперь она решила, что нужно.

И Тарасов. Валера словно очнулся от глубокого сна, вдруг обнаружив себя на костылях в холодном морге. Его слова так и звучали в голове. И как всегда он был прав. Тысячу раз прав.

Валера, конечно, понятия не имел, что творилось с его тренером в эти самые минуты.

В плетеной авоське звякнули бутылки. Нехорошо, очень заметно. Но Тарасову было плевать. В гости зайдет Мишка, старый друг, единственный, с кем можно поговорить обо всем. Правда кое-что на трезвую голову и не скажешь… А сказать нужно. Иначе это съест тебя изнутри, уничтожит, сломает.

Тарасов открыл первую бутылку, плеснул в рюмки.

— Краев не видишь? — буркнул Мишка, сощурившись. Тарасов только усмехнулся и долил еще. Они выпили. Одну молча. Еще по одной.

— Миш, помнишь, ты говорил, что однажды я приду к тебе с большой проблемой?

— Помню, конечно. Ты еще смеялся над этим.

Мишка был психологом. С высшим образованием, красным дипломом и опытом, полученным за границей. Их знакомство — долгая и печальная история, которую знали только двое.

И вот, этот день настал.

— У меня большие проблемы, Миш…

Мишка вздохнул, разлил по третьей рюмке.

— И как зовут твою проблему? Хотя нет, дай угадаю, — он поставил бутылку на место, подхватил рюмку. — Харламов? Надежда советского хоккея?

Он слышал про Харламова уже миллион раз. В разном контексте, разным тоном. Давно можно было сделать выводы. Но Миша был не только психологом, но еще и другом. Он ждал.

И Тарасов наконец всё понял.

Миша пододвинул рюмку ближе к другу.

— Давай, Толь. Я тебя слушаю.

Ему только это и нужно было.

— Знаешь, я его когда увидел впервые, я думал, что он похож на меня. И одновременно совсем не похож. Он… Такой молодой, сильный, горячий. И даже ничего не говори сейчас. Он действительно словно горел на льду. Клянусь, мне иногда казалось, что лед расплавится. Но дурак же. Как есть дурак. И я отправил его перевоспитываться. Я так часто делал, но с этим… С этим было что-то не так. Все время вспоминал, как там этот семнадцатый. А он стал звездой, зазнался. Мне хотелось встряхнуть его, дать по шее и выпустить на лед в первом же мачте. Нет, нельзя.
Он у меня на скамейке сидел. Все время, я его на лед не выпускал. И ведь тоже, вполне нормальная практика. Но с этим Харламовым… Я все время чувствовал его взгляд, поймал себя на том, что стараюсь следить за собой. Быть еще лучше, чтобы где-то сзади никто не фыркнул, сдерживая смех. Ты понимаешь, я, тренер сборной Советского Союза, боялся уронить свой авторитет в глазах молодого мальчишки, который и играть-то в команде не умел. Я за ним наблюдал, по вечерам, когда в здании пусто, темно, а этот мальчишка на льду. Я запретил, а он все равно… И на тренировке на следующий день опять сидит, молчит и смотрит. Ох, как он меня раздражал. Меня раздражало, когда он смотрел мне в спину, следил за моими движениями или все время стрелял глазами от меня на команду и обратно. Но еще больше меня раздражало, когда он НЕ смотрел. Невыносимо.
Я выпустил его на лед. Не выдержал. И поставил на ворота. Да не вздрагивай ты, мне тоже было больно. За него. За каждый его вздох боли. А он выстоял, не послал меня к черту. И после тренировки я пошел к нему. Обрадовать мальчишку. А он… У меня до сих пор в ушах звучат его оскорбления. Было больно. Нам обоим. И никогда не забуду его взгляда.
И, черт возьми, да, он был голый. Но это я понял не сразу. А когда дошло… Ой, да не ухмыляйся ты, лучше налей еще.
Он отлично играл. Честно. Только… Один он был. Все время. Он как будто на лед один выходил. Не замечал никого, кроме шайбы и ворот соперника. Я его учил, как мог уж. Еще Балашов это. И неважно это все.
И он вдруг пришел ко мне. Случайно увидел мой паспорт и налетел. И столько всего натворил… Он меня поцеловал. Просто взял и поцеловал. Нагло, как только он умеет. И я… я испугался. За него. Достанут, узнают, посадят. И я его прогнал. Да ты пей давай, у меня уже нет ничего…
Знаешь, мне так хотелось броситься за ним, догнать. Такая злость вдруг накатила. Все это несправедливо, неправильно. Мальчишка дурак, конечно, но мы могли бы… А я его прогнал. Сам.
Ты бы видел, что творилось у меня в кабинете. Ну, ты знаешь, я иногда… В общем, там бы теперь ремонт сделать. А Валера… Валера… Он не ушел. Упрямый такой, собирал вещи, помог мне с рукой. И я не смог быть жестким с ним, не смог. А надо было… Ну не мог я сделать ему больно, когда у самого после того поцелуя…
Он вернулся. Конечно, кто бы сомневался. И снова полез. Миш, он мне, как девице какой-то, в чувствах объяснялся. И такого наговорил… Мне казалось, я сплю. Это было слишком хорошо. И одновременно это было ужасно, катастрофа. И я не выдержал, Миш. Я совершил самую большую ошибку в жизни — я поддался. Он победил, черт возьми. Да налей ты еще!
А потом я его прогнал. Дошло, что я наделал. Знал, что будет больно, но нельзя же по-другому.
И нормально бы все было, твою мать! Ну, я понятно, седина в бороду… А он просто одумается. Молодой ведь парень еще. Жениться бы, детей нарожать.
Он разбился, Миш. Попал в аварию на своей машине. А я… Я думал, я с ума сойду. Думал, сам в больницу попаду. За таблетки схватился. И я к нему пришел. Мне нужно было убедиться своими глазами, что он жив. Посмотреть на него, прикоснуться.
А стало только хуже. Еще больнее. Его надо вытаскивать. За шкирку брать и вытаскивать из этого дерьма. А то он совсем решил себя в гроб вогнать. И, Миш… Я же не смогу от него отвязаться. На это у меня сил не хватит.

Водка кончилась. Разговор утих. Миша говорил долго, долго. Повторял одно и то же слова и снова. Он знал, что друг его не слушает, знал, что ему просто нужен кто-то, на кого можно выплеснуть все то, что жжет изнутри.

— Да вы входите, к нему можно, — бойкая улыбчивая медсестра кивнула на дверь палаты и убежала. А Тарасов еще несколько минут стоял, набираясь сил.

«Трус» — шепнул внутренний голос, и он со злостью распахнул дверь.

— Здравствуй, Валер…

«Я пришел».
запись создана: 18.03.2017 в 23:24

@темы: фильмы, фанфики, моё

URL
Комментарии
2017-03-19 в 00:04 

девочка Ив
LLAP
ААААААААААААААААААААААААААА!!!!
(к сожалению, на маке нельзя зажать кнопку, так что каждая буква - отдельное нажатие, иначе их было бы больше)

Ура, ты сломалась, ты тоже на нашем общем дне, ура-ура!!!!
И прекрасно, и мимими, давай теперь про секс :-D

2017-03-19 в 00:04 

девочка Ив
LLAP
отзыв скомкан, потому что я в говно. сорян)

2017-03-28 в 11:24 

АлеАви
Все мы рождены от звезд. (с) BSSM
Sashka., ааааа! Блин! Короче, я слоупок и сейчас возгорелась этой историей, когда все уже поостывали (я как обычно, да:facepalm3:)
И ааааааааа как это круто! Я уже третий день читаю всё, до чего дотянулась, и меня прет, прет, прет.
И этот фик прекрасен, и даешь продолжение! Пусть это будет первая глава, пожалуйста-пожалуйста!:inlove:
Прости за сумбурный отзыв.

И да, это же ничего, что я приперлась в этот днев? :shy:

2017-03-28 в 11:37 

Sashka.
Красота в глазах смотрящего
АлеАви, с ума сойти, ты ли это это?)) Я очень тебе рада, располагайся))
И надо бы дописать уже этот фанфик, а то у меня уже пять страниц на десять раз переписаны)

URL
2017-03-28 в 11:39 

АлеАви
Все мы рождены от звезд. (с) BSSM
Sashka., спасибо:)))
Даааа!:love: Готова махать помпонами за каждую страничку:) Меня так расперло от этого фандома, я даже не ожидала от себя)

2017-03-28 в 11:41 

Sashka.
Красота в глазах смотрящего
АлеАви, потому что они прекрасны и восхитительны)

URL
2017-04-02 в 21:38 

АлеАви
Все мы рождены от звезд. (с) BSSM
Это ведь еще не конец? Нет? Нет? Пожалуйста, скажи, что нет!
Это очень круто, Саш, спасибо!:heart:
Обещанное махание помпонами:crzfan:

2017-04-02 в 22:00 

девочка Ив
LLAP
Я прям пюсую к предыдущему оратору.
Это так круто, но прода просто необходима, не может все заканчиваться так :weep3:

2017-04-03 в 05:45 

Sashka.
Красота в глазах смотрящего
АлеАви, девочка Ив, не конец, конечно. Спасибо за восторг))

URL
2017-04-21 в 23:27 

АлеАви
Все мы рождены от звезд. (с) BSSM
Ооо, снова Бродский:inlove: Новые бездны стихов.
и спасибо!))) Вдохновения тебе, пиши дальше))

2017-04-22 в 19:29 

Sashka.
Красота в глазах смотрящего
АлеАви, Бродский, дааа... И скоро продолжение, спасибо, что ждешь))

URL
   

Fake it 'till you make it

главная